Николай Смирнов (traktorenwerk) wrote,
Николай Смирнов
traktorenwerk

Categories:

ДМБ 1951. Продолжение - миноносец "Стойкий"

Посвящается тем замечательным людям, с которыми довелось служить моему деду.
Первая часть - призыв и учебка.


Уникальное фото из нашего семейного фотоархива: эскадренный миноносец "Вице-адмирал Дрозд" в Пиллау (ныне Балтийск) сразу после захвата города нашими частями. На заднем плане - крейсер "Киров".

В прошлом посте я рассказал, как мой дед оказался в гвардейском экипаже. Надо сказать. что он занял единственное вакантное место на миноносце - остальной экипаж состоял из старослужащих матросов, многие из которых были призваны еще до Финской войны. К слову сказать: для меня откровением явилось то, что до Финской на флоте не было шапок. А предохранять органы слуха от неминуемого обморожения на просторах Балтики были призваны шерстяные наушники, причем, насколько я понял из рассказов деда, они были замысловатой формы - не в виде классических наушников с металлической перемычкой (как у радиоприемника), а чуть ли не в виде пары шерстяных чехольчиков, надевавшихся на уши.
Именно на корабле судьба свела моего деда с большим числом интересных, хороших людей, которых он поминает добрым словом и по сей день.
Тогдашние флотские порядки не имели ничего общего с тем, что происходит на флоте в наши дни. Когда я дал почитать деду цитаты с флотского форума, где отставные офицеры вспоминают шутки и "приколы" на современном ВМФ, дед с сожалением заметил: "Распущенность..."
В то время офицеры и, там более, адмиралы, не могли на собрании заявить свою оценку в стиле "Мы плавали, как презервативы в теплых весенних водах". Все только строго, официально - в этом было уважение к окружающим и, в первую очередь, к себе - как к представителям "белой кости" - к офицерам флота.
Командовал эсминцем в тот момент капитан 2-го ранга Дмитрий Львович Кутай, будущий вице-адмирал и декан одного из питерских вузов. Кутай был, что называется, "моряком до мозга костей" и пользовался безграничным уважением среди экипажа, во-первых за свою грамотность и профессионализм, а во-вторых - за справедливость и готовность грудью встать на защиту своих матросов. Бывали случаи, когда морякам эсминца грозило наказание вплоть до трибунала, но Кутай не давал в обиду своих подчиненных, предпочитая наказывать их на корабле, максимум - на гарнизонной гауптвахте (говоря "наказывать", я не имею в виду побои, которыми славятся сегодняшние вооруженные силы; в данном случае речь идет лишь о дисциплинарных мерах).

Коллектив старослужащих встретил деда очень спокойно и даже радушно. Никто и не думал притеснять молодого "салагу", все наоборот - старались помочь новоиспеченному морскому волку освоиться на корабле. Конечно, не обходилось без шуточек типа "пьет чай на клотике", но это было невинно и весело.
Поселился мой дед в кормовом кубрике, а точнее - в румпельном отделении, приспособленном для обитания человека. Неподалеку было и его место службы - химпост корабля, представлявший собой маленькую выгородку в корме, шириной всего в пару метров и упиравшуюся в транцевую доску. Там хранилась дымовая аппаратура, противогазы и некоторый запас отравляющих веществ - на всякий случай.
Вскоре после прибытия поступил приказ выйти в море. Но в штате химиков не доставало еще пары человек: старых специалистов перевели на другие корабли вскоре после прихода деда, и места на эсминце временно пустовали. Поскольку ставить командиром химпоста неопытного салажонка было слишком "жирно" (хотя тот уже и был старшим матросом), то на место командира был прислан химик с "Октябрьской Революции" - Александр Белугин, старослужащий матрос, которму на тот момент уже перевалило за двадцать пять.


Мой дед (слева) и Саша Белугин (справа). Обратите внимание на гвардейские ленты на бескозырках.

Третий химик был подарком крейсера "Киров". Это был Владимир Ратнов - ровесник деда и впоследствии его лучший друг на корабле.
К слову сказать, оба матроса были рады своему переводу. Дело в том, что эсминец (со слов деда) был практически идеальным типом корабля на советском флоте. Среди небольшого (по штату военного времени - примерно 300 человек) экипажа все знали друг друга если не по именам, то в лицо точно, офицеров было мало - человек десять - и все жили одной большой семьей. Отношения строились больше по флотским традициям и на принципах взаимного уважения. То есть были, в хорошем смысле, не совсем уставными. На крупных же кораблях подобным и не пахло. Необходимость держать в подчинении громадный коллектив из полутора - двух тысяч человек требовала более жесткой дисциплины, ежедневной муштры и строгого следования уставу. О каких-то неуставных отношениях, о неуставной переделке формы с целью "пофорсить" не могло даже идти речи.
Если рассматривать корабли с точки зрения морального климата, то здесь, конечно, на первом месте оказывался "москитный флот": торпедные и бронекатера. На них матросы и офицеры здоровались за руку и вместе устраивали загулы на берегу. Но полное отсутствие бытовых условий было столь существенным минусом подобных кораблей, что по комплексу показателей на первом месте, как ни крути, оказывается эсминец.


Вова Ратнов. Рыжеволосый веселый парень с каллиграфическим почерком. Последнее, кстати, позже сыграло роль в его флотской карьере - после войны он из химиков благополучно переквалифицировался в писари. Обратите внимание на флотский гвардейский значок, совершенно не похожий на аналогичное изделие у служащих сухопутных войск. Если армейские гвардейские значки сегодня можно найти на любой барахолке, то флотские представляют собой огромную редкость.


Поддатая троица в сборе. В то время матросам, сошедшим на берег в увольнительную, разрешали из алкогольных напитков пить только пиво. Что нисколько не мешало ушлым мареманам разливать в четыре кружки пива бутылку "Столового вина №21" и мило улыбаться проходящим мимо патрульным.
К сожалению, не могу разобрать татуировку на руке стоящего справа Ратнова. Собственно, нанесение татуировок было одним из его любимых занятий в свободное время. Поэтому, по прошествии определенного срока его торс представлял собой некое подобие иллюстрированного журнала.

К слову об алкоголе: тема алкоголя на корабле представляла собой некий "поединок брони и снаряда", где поочередно брали верх то офицеры, находившие все новые и новые сопсобы проверки кубриков с последующей раздачей нарядов вне очереди любителям "этого дела", то матросы, находившие все новые места для сокрытия "огненной воды". Перед праздником 7-го ноября, к примеру, замполит и старпом устроили показательный обход кают с целью поздравления личного состава, попутно проверяя матросов на трезвость и как бы невзначай заглядывая в места хранения личных вещей. Но они не учли смекалки русских матросов, утопивших бутылки водки в бачке питьевой воды, висевшем на переборке.
Но самый забавный случай произошел в одном из машинных отделений корабля.
Примечание: Машинные и котельные отделения в то время уже не представляли собой того ужаса, как на угольных броненосцах времен Цусимы. Котельные и машинные прекрасно вентилировались, однако в машинных отделениях была одна особенность: вентиляторы создавали там избыточное давление воздуха. В машинное отделение попасть можно было двумя путями: через дверь на нижней палубе или через шахту с люком сверху. И повышенное давление позволяло единовременно держать открытым только один выход: второй так сильно прижимало давлением воздуха, что открыть его было невозможно.
Однажды старпом заметил машинистов, уходивших со смены в явно нетрезвом состоянии. Опрос главных действующих лиц, естественно, результатов не дал. Не давали результата и поиски в самом машинном отделении - там банально негде спрятать бутылку водки. Радость машинистов длилась достаточно долго.
Однако оказалось, что ищущий все-таки обрящет. Местонахождение запасов водки обнаружилось случайно - им оказался (внимание!) белый непрозрачный плафон, закрепленный под потолком. Матросов не смущало наличие лампы накаливания: плафон заливался до краев и аккуратно прикручивался на место. После раздачи нарядов алкогольная забава машинистов прекратилась.


Мой дед с Ратновым у козырька 4-го (последнего, кормового) орудия. Обратите внимание на разный цвет "фланелевок": на моем деде - эрзац военного времени, тогда как Ратнов выпросил для фото у старослужащих настоящую довоенную суконную рубаху.
Отмечу, что на корабле очень многое (предметы униформы, личные вещи, книжки) передавалось "по наследству" - вновь приходящим от переводившихся или демобилизуемых.
Кстати, обратите внимание на воротник-"гюйс" Ратнова. На флоте тогда существовала мода вытравливать воротник, превращая его из темно-синего в светло-голубой. Вероятно, это должно было символизировать, что носитель воротника - старый морской волк, опрокидывающий вместо водки стаканы соленой воды. Ратнов в порыве желания выделиться пошел дальше - и вытравил воротник добела. Подобное зрелище носит название "до первого патруля", но, как ни странно, выглядит в глазах "штатского оболтуса", вроде меня, достаточно нарядно.

Вообще, на теме флотской моды следует остановиться особо. Во-первых, главнейшим ее атрибутом являлись брюки-клеш.
Молодым новобранцам выдавались уставные ровные брюки, презрительно именовавшиеся "дудочками" (полы - 18-20 см по ширине). И уважающий себя матрос просто обязан был распороть их и вшить клинья, тем самым доведя полы брюк до нужной ширины. Конечно, на крупных кораблях это не позволялось, и перед отправкой матросов на берег офицер проверял каждого на соответствие внешнего вида уставным нормам. Касалось это и ширины брюк.
Но на миноносцах уставные правила не соблюдались столь строго, да и офицеры были также не прочь пустить пыль в глаза неуставными элементами одежды. Командир "Дрозда" Кутай просто требовал от матросов вшивать клинья и нещадно позорил тех, кто этого не делал (однажды на клинья для матросских брюк пошел комплект формы самого Кутая, испачканный им где-то по неосторожности). Для справки: брюки моего деда достигали ширины 48 сантиметров "в нижней точке", чем он очень гордится. И это был в целом нормальный показатель.
Также небольшая хитрость была связана с тельняшкой. Хорошим тоном считалось, когда из разреза фланелевой рубахи тельняшка выступала ровно на три полосы. Для достижения результата горловину тельняшки разрезали и расширяли, делая из нее некое подобие современной майки-"билдерки". В данном аспекте также однажды отличился Владимир Ратнов, порезав "морскую душу" так, что она вовсе перестала выглядывать из-под фланелевки. На построении старпом строго смерил его взглядом: "Ратнов, где ваша тельняшка?!" После чего экипаж просто покатился со смеху, глядя на то, как матрос-химик достает последнюю откуда-то из области пупка.

Об остальных сослуживцах, о драматических страницах истории эсминца - в следующем посте.
Tags: Балтийский флот, Великая Отечественная, мой дедушка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments